Из воспоминаний И.Верунина о войне 1877-1878 гг.

Разбитая наголову армия Сулеймана-паши рассыпалась по разным направлениям – к Адрианополю, Константинополю и Босфору. Небольшая часть оставшихся башибузуков ушла в Радопские горы.

В то время балканская весна 1878 года стояла в полном разгаре, сады, поля, Радопские вершины и долины – все было покрыто яркой зеленью. Благодатная теплынь вызывала радостное настроение в предчувствии Великого праздника. Был Страстной четверг. Наш стрелковый батальон стоял в городе Станимаке, против главного ущелья Радопских гор. В то время мы отдыхали после тяжелой войны, и офицеры, и солдаты были совершенно свободны от боевых трудов. Решено было пойти в греческую церковь и помолиться. Но греческое богослужение, сходное с нашим по обрядности, все-таки для нас было малопонятным. Душа и сердце болезненно сжимались от скорби и жалости, что мы не в России. Вдруг командира нашего батальона внезапно вызвали из церкви. Говорят, казак приехал с донесением, и, кроме того, с каким-то сообщением прибыли из подгорной деревни болгарские гонцы. Вскоре и нас всех попросили в квартиру батальонного командира. Оказалось, что горцы и башибузуки ровно в 12 часов ночи под Великдень обещались напасть на село Таплытах, сжечь его и вырезать всех братушек, жен их и детей. Это обещание свое горцы выразили в прокламации, наклеенной тайно на церковные ворота. Ужас обуял братушек. На маленьком «военном совете» в квартире начальника было решено: одной роте стрелков немедленно же выступить в село Таплытах, лежащее у подножия гор, в двенадцати верстах от города Станимака. Бросили жребий – и решилась боевая участь первой роты. Собрались мы в поход почти по тревоге и с тревожными думами двинулись в невеселый путь. Тяжелая ночь! Не видно ни зги. Вместо обычных приготовлений к празднику мы готовились в случае надобности лечь костьми на бранном поле. С рассветом мы вступили в болгарское селение. Восторгам и радости жителей не было конца: они плакали от умиления. В селе болгары готовились к празднику. Для наших стрелков привезли из Станимака вина, водки, пирогов, яиц и какое-то подобие пасхи. Прибыл и взвод артиллерии, то есть два орудия под командой безусого прапорщика и полсотня казаков. Но о бунтовщиках не было никаких сведений: они нигде не появлялись. Только перед вечером с ближайшего пикета доставили в Таплытах двух братушек, убитых турками по дороге в Станимак. Рассказывали, что казаки погнались было за разбойниками, но те скрылись в заросших густым кустарником горных буераках. Братушки были застрелены крупной дробью – «волчатником». Потом оказалось, что горцы охотились на болгар, выслеживая из кустов свою добычу. Приближалась полночь. Темень страшная, хоть на небе и вызвездило. Болгары не спят, женщины готовят праздничные яства, а мужчины приготовляются к самозащите: осматривают старинные свои кремневые «пущки» (ружья), ятаганы, ножи, пистолеты. Для успокоения братушек решили ровно в двенадцать часов ночи произвести три боевых священно-салютационных орудийных выстрела: дать знать, что «Христос воскрес». Болгарская церковь была заперта и темна со всех сторон. Мы посмотрели на часы – ровно двенадцать.

– Двенадцать, господа, – сдавленным голосом прибавил капитан.

– Да, двенадцать... – беззвучно как-то повторили и мы и сразу почувствовали, как у каждого словно что-то шевельнулось в груди.

– Первое! – громко скомандовал артиллерийский прапорщик. Грянул густой орудийный выстрел и эхом загрохотал по Радопским вершинам. На одной из них ярко вспыхнула как бы крупная звезда, и свежее эхо ответило оттуда об удачном разрыве гранаты. Мы сняли шапки и перекрестились.

– Второе! – скомандовал артиллерист. Снова вся окрестность дрогнула, и снова загудела орудийная граната. Волной повторило эхо наш привет православной стране.

– Третье! – снова раздалась команда. И третья граната понеслась по Радопскому ущелью и разорвалась в густом сумраке ночи.

– Христос воскресе! – сняв фуражку, торжественно проговорил капитан. И все мы похристосовались.

– Христос воскресе, братцы! – обратился капитан в ту сторону, где были солдаты. В густой темноте послышался шорох, и оттуда раздалось: – Воистину воскресе, Ваше вскородие!

– Похристосуйтесь, братцы, между собою! – громко приказал начальник, и в темноте снова задвигались, зашептались и раздались троекратные лобзания «серых». Так на боевой позиции наступил Светлый праздник.

До утра мы все были, что называется, начеку: авось да и нагрянут азиаты. Но утро настало ясное, доброе и теплое. Тишина кругом – невозмутимая. Видно, в Светлое воскресенье и природа ликовала вместе с успокоившимися братушками. Показавшееся из-за Радопских гор солнышко мягко и нежно осветило, словно лаская, всю нашу долину, глубокое ущелье, лежавшее впереди, и болгар, собравшихся на площади, суетившихся около выставленных праздничных столов. Из церковной ограды с крестом и святой водой вышел священник; на площади воцарилась мертвая тишина. По окончании богослужения к «галемому капитану» (начальнику отряда) прибыла депутация, испрашивавшая разрешение дозволить солдатам и всем «капитанам» вместе с ними разговеться.

Разных яств было приготовлено много. Там были и жареные бараны, и поросята, составлявшие редкость, так как турки не терпели свиней, и куры, сыр, молоко, яйца, сметана, блины (сладкий пирог) – все, чем кто богат. Но пасхи не было ни у кого. Красного и белого вина нашлось в ямах предостаточно. Разделившись по семействам, наши солдатики стали христосоваться с братушками, и братушки просто бросались к ним с радостными объятиями. Уселись в круг по-турецки наши стрелки, разместились артиллеристы и казаки, сели и сами братушки. В два часа дня началось в церкви торжественное богослужение. Церковь не вместила всех молящихся, и их много стояло на дворе, в церковной ограде. Болгары плакали, плакали от радости... Молились и наши солдатики о благополучно проведенной ночи под Светлый праздник! Богослужение продолжалось не более часа. Странно было слышать праздничный благовест: вместо обычного у нас колокольного звона с болгарской церковной колокольни раздались частые удары по деревянной доске – что-то вроде набата: турки запрещали братушкам иметь на церквах колокола (разрешалась только деревянная или чугунная доска). По окончании богослужения в церкви все жители вышли на нашу боевую позицию и просили показать им стрельбу из орудий. Потом, смеясь, вернулись опять на площадь, где затеяли уж народный болгарский пляс (вроде нашего хоровода, но только не замкнутым кругом, а в одну линию) под музыку двух так называемых «коз». Братушки веселились до позднего вечера. На ночь мы опять выступили на боевую позицию. Так провели мы Светлое Христово Воскресение на боевой позиции.