Он родился в семье моряка, в Одессе. Отец сначала плавал матросом, потом боцманом. В 18-м году Николай Лунин стал юнгой, затем окончил рыболовецкий техникум и попал на учебный парусник «Вега». Вскоре стал его капитаном.
– Жена у него была театральным работником, завлитом, – рассказывает Сергеев, – и командир довольно хорошо знал и любил театр. Мог поговорить о литературе. Помню, пересказал сюжет, кажется, «Джентльмена из Нью-Йорка» – есть такой рассказ у Бунина?
– Есть «Господин из Сан-Франциско».
– Да, совершенно верно. О том, как человек умер в море. Командир вспоминал, что когда служил на международных рейсах, то сталкивался с подобным. И это очень неприятно было, когда умирал пассажир, капитаны этого боялись. Лунин до военной службы бывал в Германии, Англии, Америке, Японии... Весь мир повидал.
Перед войной принял под командование подводную лодку «Щ-421» и к началу 42-го года успел потопить четыре вражеских транспорта. Воевал очень рискованно, в марте получил подводный крейсер – знаменитую свою «К-21», которая стоит сейчас как памятник в Североморске.
Он был, быть может, лучшим. Если бы не редкое хладнокровие и способность всегда выходить сухим из воды, Лунина боялись бы отпускать в море. Но когда человеку раз везет, два, десять... В 42-м году «К-21» торпедировала семь немецких кораблей. Самой эффектной была атака против линкора «Тирпиц».
* * *
Это был сильнейший корабль ВМФ Германии. «Тирпиц» мог выходить из порта только по личному приказу Гитлера. Чтобы уничтожить линкор, англичане пошли на ужасный шаг – обрекли на гибель караван «РО-17», который вез в СССР 297 самолетов, 594 танка, 4246 автомобилей – грузов примерно на 10-15 миллиардов долларов в пересчете на нынешние деньги.
Караван должен был выманить «Тирпиц» с базы для того, чтобы его можно было если не потопить, то хотя бы вывести из строя на год-другой.
Удар Лунина отправил линкор в ремонт на 14 месяцев. Немцы сами себя перехитрили. Ведь никто не знал, где стоит линкор, но исключительная активность самолетов со стороны Альтен-фиорда (Норвегия) дала Николаю Александровичу Лунину уверенность: немецкую эскадру следует ждать с этой стороны.
Он не ошибся. Эскадра шла кильватерной колонной, впереди крейсер «Шеер», за ним несчетное количество эсминцев и пр. «Попали в самую собачью свадьбу!» – заметил командир нашей субмарины. Пока выходили на «Тирпиц», его заслонил эсминец. Лунин пришел в ярость, менять что-то было уже поздно. Крикнул: «Аппараты, пли!» и, сорвав с себя шапку, начал в гневе ее топтать.
Но горевать было рано. Первая торпеда отправила на дно эсминец, вторая разнесла на «Тирпице» одну из трех машин... Немцы были в шоке и повернули эскадру обратно в порт. «PQ-17» им пришлось уничтожать с помощью, самолетов, что позволило части каравана прорваться к советским берегам.
А в Лунина по возвращении мертвой хваткой вцепились проверяющие. Стали выяснять, почему он «Тирпиц» не потопил? Не струсил ли?
Рассказывают, как один такой «пытливый ум» пулей вылетел из каюты Лунина, вытирая разбитый нос. Напялив фуражку козырьком назад, он долго не мог найти выхода из коридора. В конце концов следователей разогнали, а экипаж «К-21» наградили орденами и медалями...
Добивали потом линкор англичане. Сначала в фиорд вошли подводные лодки-малютки с британскими камикадзе. Им удалось прикрепить к линкору и взорвать два заряда. А утопили «Тирпиц» спустя какое-то время уже летающие крепости – «Ланкастеры».
* * *
В 1943 году «К-21» вновь подтвердила свою славу первой подлодки советского флота.
– Вот что я расскажу об атаке на базу Воген, – говорит Константин Михайлович. – Трудность была в том, что она находилась милях в 12 в глубине фиорда. Северный берег Норвегии весь изрезан глубокими и длинными заливами, очень глубокими... Немецкие корабли, которые базировались там, были почти неуязвимы. Поставят минное заграждение поперек фиорда – и попробуй пройди.
Так вот, о нападении на Воген. Перед подходом на лодке начался пожар. Кое-как с ним справились, заранее приготовив радиограмму: «Погибаю, но не сдаюсь». Когда нужда в ней отпала, высадили на норвежский берег десантную группу – человек 12. Их целью было наблюдать и передавать по радио разведданные.
После этого «К-21» могла, собственно, возвращаться на базу, но командир отдал приказ двигаться дальше – в глубь залива. Подныривая под мины, лодка двинулась в пасть врага. Часть пути прошли в надводном положении. Когда немцы стали запрашивать, кто идет, наши просигналили: «Наш характер твердый». Матросы потом, по словам Константина Михайловича, придумали более живописную версию ответа. Будто мы покрыли фашистов нехорошими словами. В ответ никакой реакции, как и рассчитывал капитан.
– Это необъяснимо, – разводит руками Сергеев, – но все так и было. Возможно, немцы просто хотели спать. Дело происходило в четвертом часу утра. Кроме того, они поверить не могли, что это русские идут, и все эти хваленые германские аккуратность и дисциплина не сработали.
Лодка проплыла миль десять в глубь фиорда, а это пятнадцать-двадцать километров. В самую гущу кораблей пустили четыре торпеды, разворотив четыре малых охотника и базу подводных лодок. Фашисты растерялись – полная темнота, взрывы, крики ужаса. Решив, что это авианалет, немцы начали палить в воздух.
В это время начался прилив. Вода прибыла метров на восемь, «К-21» прошла над минами без особых хлопот. Дерзость? Да. Но суворовская, когда риск соединен с точным расчетом, отличной выучкой экипажа. Один журналист во время войны писал, что все движения экипажа «К-21» были отработаны до автоматизма. Трюмные машинисты даже во сне шевелили руками, управляя клапанами – на погружение, на всплытие. Таких сразу будили, говоря им:
– Очухайся, комик! Ты же не Чарли Чаплин в «Новых временах».
* * *
Заговорили мы с Константином Михайловичем о репрессиях. Он попытался советскую власть защитить. Главным аргументом прозвучало:
– И потом, мадьяр не виноват, что он мадьяр, как говаривал солдат Швейк. Не забывай, что к нам присоединилось огромное количество всякой сволочи. Вот мой отчим отсидел. Заместитель написал донос, хотел занять его место. Посадили.
И Лунин тоже сидел, между прочим, по ложному доносу. Си-и-дел. С 38-го по 39-й год. Как миленький сидел, и не один он. Но выпустили, воевал, Героя дали. И отчима выпустили.
Каперанг Сергеев закашлялся, потом продолжил:
– Со мной капитан не особенно в разговоры вступал. Но уважал как своего офицера и учил уму-разуму. Рассказывал кое-что, в том числе и об аресте. Как посадили, как допрашивали. Но злобы на власть у него не осталось, хотя год в тюрьме – это не сахар.
Как человек, как командир – он был для меня идеалом. Таких у нас было мало. Прирожденный боец. Лодку знал, как свои пять пальцев. Психологию противника понимал, как сами немцы себя не знали. А за этим – постоянное напряжение, несколько лет на нервах, когда в любую секунду может самолет появиться, и нырнуть нужно, как рыбе, почти молниеносно, ведь у самолета скорость, маневренность. Но никаких капризов, самоуверенности. Лунин всегда был ровен. Почти не ругался, не любил крепких выражений. Такой очень молчаливый, вежливый, всегда обо всех и обо всем помнил. И еще, очень верил в команду.