Одно время Анатолис Смилингис занимался историей гражданской войны. И нашел в Богородске интересного рассказчика Калистратова, участника нескольких войн – и Первой мировой, и гражданской, и Великой Отечественной.

Интересный собеседник. Целый день с ним Смилингис проговорил, а под вечер Калистратов, устав от своего века, обратился к тому, что его, быть может, по-настоящему волновало. Рассказал, как возник Богородск и получил свое имя.

Плыла на лодке против течения Вишеры икона Богородицы, одна, без людей. Один старик увидел, удивился и вдруг заметил: на месте слияния Вишеры и Нившеры лодка остановилась.

Старик пригнал ее к берегу, построил шалаш для образа, а потом и часовню поставил. Вокруг стали селиться коми крестьяне и охотники, под покров чудотворной иконы. Так образовалось село Вишерское, которое потом по имени храма, выросшего на месте часовни, назвали Богородском.

Смилингис эту легенду в первый раз услышал, был ею увлечен, но главный подарок Калистратов сохранил под конец:

– А сейчас я вам самое интересное скажу: гляньте в окно, видите, тетка идет. Так вот, эта икона – Богородская Богоматерь – у нее дома хранится.

– Представляете, фантастика, – восхищается Смилингис. – Калистратов тогда же нас предупредил: «Хозяйка иконы нам не покажет. Много было охотников. Но у нее есть дочка, учится в городе. Вы через нее попробуйте».

На следующий день мы дождались ухода хозяйки и подошли к дочке. Она, кажется, в медтехникуме училась в Сыктывкаре, приехала на каникулы.

Мы представились ей, объяснили, что вот экспедиция школьников, хотим посмотреть на образ. Девушка растерялась, сказала: «Ой, мать меня заругает». Но я ее упросил: «Пока матери нет, дайте хоть одним глазом увидеть».

Она несмело нам разрешила, пустила в дом. Там много было икон – и среди них эта. Темная, на досках. Фотографии ее у меня, к сожалению, не сохранилось. Сгорела. Пробыли мы недолго. Девушка увидела мать, испугалась. Пришлось ретироваться. А когда я через несколько лет, уже после смерти Калистратова, попытался найти эту избу, то, как и в случае с Зырянской Богоматерью, потерпел фиаско.

* * *

Про эту икону я потом прочел в журнале «Коми му» – краеведческий журнал, выходил после революции. И там один автор, по фамилии Улитин, рассказывал, как поехал по селам посмотреть, что уцелело после гражданской войны. В Корткеросе он отметил пищаль старую. В Ульяново обратил внимание, что прямо на полу валяются монастырские книги. Богатейшая библиотека растаскивается и гибнет. В Богородске на Улитина произвела впечатление местная святыня – икона Богородицы.

Читал я описание и другого путешествия, точнее, паломничества, совершенного в 1843 году, когда двое товарищей решили пешком сходить поклониться Богородской Богоматери. Шли из Усть-Сысольска. В Визябоже обратили внимание на то, что там окна пузырями заклеены, и самовара для них не нашлось. В Корткеросе им понравилось, что детей здесь учат коми языку и приняли их хорошо. В Сторожевске видели огромного мужика. А когда добрались до места, до Богородска (тогда оно еще Вишерским называлось), то подробно рассказали об иконе.

Так вот, и размеры ее, и описание Богородицы на образе точно совпали с тем, что я увидел в доме, указанном Калистратовым.

* * *

На этом, впрочем, история не закончилась. Как-то раз я вместе с заведующим роно ездил по району. В Богородске мы остановились у учителя труда. Посидели, выпили, разговорились. Я вспомнил про статью Улитина, и тут трудовик воскликнул:

– Где же ты раньше был! Когда мы стали церковь в клуб переоборудовать, то там целый чердак был иконами забит. Я два воза привез в мастерскую, и они лежали у меня, пока старухи все не растаскали.

Наверное, так и попала Богородская Богоматерь к той женщине, у которой я ее видел. Все надеюсь, что найдется. Такая святыня!