– Кем вы трудились, отец Антоний, прежде чем стать священником?
– Чем только не занимался. И асфальт клал, и токарничал, преподавал гитару, баян, был директором клуба, настраивал музыкальные инструменты – рояли, пианино. Среди них, быть может, и те, что завез в Петербург один из моих предков. Он был поставщиком роялей, почетным гражданином Санкт-Петербурга.
– А что еще вы знаете о своем роде?
– Дед мой, по отцу, граф Головин, имел поместье на границе с Латвией. А родные матери были уральскими казаками.
– Получается, вы тоже как бы граф?
– Я – священник.
– Как получилось, что вы им стали?
– В начале 90-х годов моя жена забрала детей и переехала в Ухту. На душе было тяжело, но спустя некоторое время мне были два видения, которые перевернули всю мою жизнь. Первое – видением грехов. Все дурное, что я творил, прошло перед глазами. То, что я не замечал даже, совершал бездумно, оказалось преступлением. И весь ужас в том, что ничего уже не исправить. Ты бессилен. Столько слез, как тогда, я никогда не проливал.
Второе видение застало меня посреди комнаты: я вдруг обнаружил себя стоящим в храме, в полумраке, перед царскими вратами. Справа были люди, а я что-то читаю, на мне облачение священническое. Произношу светильничные молитвы. При этом переживаю радость ни с чем не сравнимую, неземную.
Очнувшись, увидел шкаф, диван – первая мысль, которая пронеслась: «Я буду священником!»
Вскоре без боли расстался с Петербургом и поехал в Ухту. Сошел с поезда 9 октября, накануне своего дня рождения. Жена не приняла моего предложения быть вместе, стать матушкой. Три года я жил в общежитии, ждал, что она передумает. Ведь у нас двое деток.
А в комнате моей все это время висел над креслом образ «Вход Господень в Иерусалим». И так вышло, что спустя полгода, как раз на Вербное воскресенье, меня постригли в мантию.
Три года я плакал, молился, чтобы сохранить семью, а судьба моя была передо мной в этом образе как залог будущего монашества. К первой исповеди готовился 9 месяцев. Словно дитя вынашивал. Но воцерковление шло довольно стремительно. Как ребенок, я впитывал все на лету, читал множество книг, узнавал каждый день что-то новое. А сейчас иногда требуется немало времени, чтобы освоиться с какой-то мыслью.
В миру меня
звали Андрей, в постриге принял имя Антоний. Почему Антоний – я понял уже позже. Это имя переводится с греческого как «получивший взамен». И я действительно получил взамен распавшейся семьи, радости видеть своих детей счастье служения Богу, вместо
утраченного дома – церковь. Посмотрите на нее, какая она красивая!
Первую всенощную служил при свечах. Чувство было такое, что начало воплощаться мое петербургское видение. На Божественную литургию пришли человек сорок, часть из соседних деревень и треть жителей Онежья. Всех исповедовал, причастил.
Первое время было, пожалуй, тяжело. В храме отсутствовало отопление, средняя температура во время службы – минус 15-20. На всенощную надевал теплую рясу, а на литургии нельзя кутаться. Поэтому появилась привычка переминаться с ноги на ногу, как медведь. К чаше с Дарами примерзали руки. Прихожане, кто потерпеливее, час-полтора стояли, потом убегали. А мне по долгу службы уходить нельзя. Сейчас, слава Богу, появилась печка, мы ее восстановили, запаслись дровами.