«Главная награда для православного
– быть с Богом»
С архиепископом Вятским и Слободским Хрисанфом
беседует главный редактор нашей газеты
Первое развернутое интервью с русским архиереем для нашей газеты было в конце осени 1995 года с вятским владыкой Хрисанфом. Да и сам он, кажется, давал такое интервью впервые. Беседа эта была опубликована двумя частями в №№199-200 и 204-205 «Веры».
За прошедшие годы на вятской земле сменился губернатор, обустроился Киров; в Сыктывкаре появилась своя кафедра, «утолщилась» наша газета, и в той же Кировской области ныне у нее почти тысяча подписчиков. Словом, много воды утекло. И вот снова аудиенция у архиепископа Хрисанфа (Чепиля).
– …О чем мы говорили в последний раз? – спрашивает владыка меня как о вчерашнем деле, и я с трудом вспоминаю: закончили разговором о священстве епархии. Преосвященный Хрисанф готов продолжить с того самого места, на котором мы остановились в прошлый раз.
– В 95-м вы, Владыка, говорили, что на вятской земле служат 160 священников и диаконов. А сегодня – растет их количество или уже стабилизировалось?
– Сейчас у нас более 190 священнослужителей, и число их продолжает понемножку расти. Напомню, что, когда я был назначен на Вятскую кафедру, а 23 апреля тому будет уже 21 год, у нас имелось всего 32 прихода и около 30 священников.
На второй кафедре здесь, в Слободском, не было ни одного священника – посылали туда из Кирова в командировки. Но и это еще слава Богу, потому что на всю Карелию, откуда я приехал, было всего четыре прихода. Тогда на Вятке новых кандидатов во священники не было совершенно, здесь в этом смысле атеисты хорошо поработали, вы знаете, как это тогда делалось. Единственно, откуда мы черпали кадры, была Западная Украина. Приезжали в основном люди малограмотные, не имеющие образования…
– …богословского?
– Не только богословского, а даже и светского. Но было в них главное – с детства они росли в Церкви, и я знал, что, один раз выбрав служение Церкви, с этого пути они не сойдут. Но, когда разваливался Советский Союз, многие из них уехали на Украину. Это было такое время, когда надо было решиться: или уезжать, или оставаться. Теперь украинцев в нашей епархии около 20 человек – это из почти 300 священников. Остальные в основном здесь родились, знают историю своего края, традиции, обряды. Мы сейчас делаем ставку только на местные кадры...
– В свое время ведь и вам предлагали уехать на одну из украинских кафедр?
– Было такое дело. Прибыл как-то в наши края из Закарпатья раб Божий Стефан. У него огромная семья – 12 братьев и сестер, – и он решил подзаработать на лесоповале. Но вот оказался у меня в приемной с просьбой сделать его священником. Такой измученный пришел, сразу видно – после тяжелой работы. Прошел он практику, и я его посвятил во священники. А в Закарпатье он стал ездить в отпуск. А там, откуда он родом, был монастырь, который не закрывался никогда, – в Мукачево, и в нем не было архиерея. Игуменьей там в то время была Варвара, и о.Стефан, к тому времени имевший приход, кажется, в Нолинске, встретившись с ней, начал меня хвалить на разные лады, сказал, что и родом я с Украины… Игуменья слушала это все, запоминала, а потом отправилась к митрополиту в Киев…
– Митрополиту Филарету Денисенко?
– Да, и вот митрополит спрашивает у нее: что тебе надо, матушка? А она: мне надо Хрисанфа. Не знаю, что уж они дальше говорили, но только Филарет уверил ее: «Будет тебе Хрисанф». Приехав на Синод, он поставил вопрос о моем переводе. Тогда, еще до ухода в раскол, он пользовался большим влиянием. Никто на Синоде не стал возражать. И вот мне звонит нынешний митрополит Киевский Владимир, говорит: «Владыко, собирайтесь в Мукачево». А я как раз в то время попал в автоаварию, и мне сделали операцию на ноге, потом я ногу простудил, врач посылал меня на радоновые ванны – это как раз я выставил первой причиной своего отказа. Он изумлен: почему вы отказываетесь от Мукачево – ведь это курорт, туда все стремятся, и мы будем приезжать туда к вам отдыхать. Я уж тут ему говорю, что не смогу там с нуля начинать, годы мои уже не те. В общем, не буду передавать все, что я тогда наговорил, но, видимо, была на то воля Божия, чтобы мне остаться. Потому что было уже принято официальное решение Синода. Но Владимир тогда говорит мне: «Ну, раз уж нет желания…» Я был очень рад, что остался на Севере, потому что здесь вложены мои силы, что-то я успел сделать, это для меня самое важное. А владыка Филарет был, конечно, очень рассержен, потому что он привык к беспрекословности, что его слово – закон. Впоследствии я узнал, что это отец Стефан мне «удружил», вызываю его: что ты наделал! А он, со своим таким очень характерным украинским говором, отвечает: «Там вам было бы лучше, там вас, Владыко, собирались с цветами встречать, на руках носить, а когда узнали, что вы не приедете, там такое было…» Я и сейчас, когда о.Стефана вижу – он в Нижне-Ивкино служит, – говорю ему: помнишь. А он все о своем: да вы жили бы там в таком доме, там такой виноградник. Но дело ведь не в доме – можно иметь дом и десять машин и страдать.
– А то, что решение Синода было не выполнено, это впоследствии на вас не сказалось?
– Нет, начались другие дела, ведь это были последние годы существования Союза, потом там, в Западной Украине, пошел раскол, кафедральный собор отобрали, по сей день враждуют. Не знаю, как бы я там со своим здоровьем служил – мне ведь уже 62 года.
– …то есть вы хотите сказать, что, скорее всего, были бы там уже на покое?
– Точно (владыка смеется). Провожают обычно с почетом, и, конечно, человек ко всему привыкает, но на покое тоже быть непросто. Я хоть и родился на Украине, прожил там 18 лет, там у меня мама похоронена, но вот я туда приехал, побыл три дня, и все – хочется обратно: уже нет там тех, с кем провел юность, и духовенства знакомого нет...